Главная Сочинения Рефераты Краткое содержание ЕГЭ Русский язык и культура речи Курсовые работы Контрольные работы Рецензии Дипломные работы Карта
Главная arrow Сочинения arrow Сочинение по зарубежной литературе arrow "Проза Э. Хемингуэя. Проблематика, основы драматизма"

"Проза Э. Хемингуэя. Проблематика, основы драматизма"

Сочинения - Сочинение по зарубежной литературе
Сочинение по зарубежной литературе "Проза Э. Хемингуэя. Проблематика, основы драматизма"
«Прощай, оружие!» 1929 г. Роман опирается на личный опыт писателя. В данном случае это военный опыт: служба в отряде Красного Креста на итало-автсрийском фронте, тяжелое ранение и пребывание Х. в миланском госпитале, бурная, но принесшая ему лишь горечь и разочарование любовь к медсестре Агнессе фон Куровски. Но в романе «Прощай, оружие!» реальные биографические факты предстают художественно преображенными.
Главный герой – лейтенант итальянской армии американец Фредерик Генри – alter ego Х. «Прощай, оружие!» - роман о войне, в котором война показана жестоко и неприукрашенно – со всей ее кровью, грязью, неразберихой, физ. Страданиями и кромешным страхом перед болью и смертью в душах людей. Роман полон страшных картин разрушений, причиненных войной, например, образ разрушенного леса и моста, эти образы еще более наглядно, чем бедствия среди мирного населения, передает бессмысленность войны. Но война – это не только кровь и разрушительное месиво сражений, но и болезни, и преступный произвол командования (он наглядно проявляется в знаменитом эпизоде расстрела итальянской полевой жандармерией солдат и офицеров собственной армии).
Чудовищный смысл всего происходящего на войне заключен в полном обесценивании человеческой жизни как таковой: « …с дождями началась холера. Но ей не дали распространится, и в армии за все время умерло от нее только семь тысяч». Значительно больше и шире, чем непосредственные боевые действия, в романе показаны фронтовые будни – передислокации, транспортировка раненых, ожидание приезда полковой кухни, потоки беженцев, отступление войск. Исключительно подробно воссоздан быт фронтовиков: обеды в офицерских столовых, разговоры о войне, женщинах и спиртном, циничные шутки, посещение публичных домов, выпивки и засасывающая рутина войны. Становится очевидным, что для этих людей война, ужас и смерть стали их жизнью – Бог знает, на какой еще срок.
Сам угол зрения, под которым Хемингуэй описывает войну 20 в. с ее новыми формами массового уничтожения, восходит к знаменитому описанию битвы при Ватерлоо в прологе романа Стендаля «Пармская обитель», к батальным сценам «Войны и мира» Толстого. Социальная подоплека событий почти не занимает лейтенанта Генри, однако их официальная патриотическая версия вызывает его решительное неприятие: «Меня всегда приводят в смущение слова «священный», «славны», «жертвы» …, ничего священного я не видел, и то, что считалось славным, не заслуживало славы, и жертвы очень напоминали чикагские бойни, только мясо здесь просто зарывали в землю». Война предстает в романе как некий экзистенциальный у жас бытия. Жизнь и смерть людей на войне – это бытие, отрезанное от прошлого, бытие изменившееся, мрачное, обреченное. «Прощай, оружие!» - это, помимо всего и прежде всего, роман о любви.
Для героев – лейтенанта Генри, только что чудом спасшегося от смерти, и медсестры-англичанки Кэтрин Баркли, потерявшей на фронте жениха («его разорвало на куски»), - их любовь и постоянство становятся смыслом жизни, утратившей смысл, точкой опоры в сдвинувшейся вселенной и единственным убежищем от страшной действительности вокруг них: - Мы не будем ссорится. - И не надо. Потому что ведь мы с тобой только вдвоем против всех остальных в мире. Если что-нибудь встанет между нами, мы пропали, они нас схватят. После эпизода с полевой жандармерией, когда Генри удается избежать расстрела, он решается «заключить сепаратный мир»: у него «больше нет никаких обязательств. Если после пожара в лавке расстреливают служащих…никто, конечно, не в праве ожидать, что служащие возвратятся, как только торговля откроется снова», Генри воссоединяется с Кэтрин, которая ждет ребенка, и они укрываются в нейтральной Швейцарии.
Однако построенный героями альтернативный мир для двоих, где нет места смерти и кровавому безумию войны, оказывается хрупким и уязвимым: их ребенок появляется на свет мертвым и сама Кэтрин умирает от кровотечения после родов. Эти смерти, как будто не имеющие никакого отношения к войне, в контексте романа оказываются накрепко связанными с военными эпизодами сквозными образами крови, смерти, они выступают доказательством того что жизнь неразумна, жестока и враждебна человеку, что любое счастье недолговечно: «Вот чем все кончается. Смертью. Не знаешь даже, к чему все это. Не успеваешь узнать. Тебя просто швыряют в жизнь, и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда тебя застанут врасплох, тебя убьют…Рано или поздно тебя убьют. В этом можешь быть уверен. Сиди и жди, и тебя убьют».
«Прощай, оружие!» - произведение очень типичное для послевоенного десятилетия и, вместе с тем, неповторимо «хемингуэевское» в плане не только проблематики, но и повествовательной техники. Это лирическая проза, где факты действительности пропущены через призму восприятия героя, очень близкого автору: не случайно повествование ведется от первого лица, что придает всему изображаемому достоверность непосредственного свидетельства и вызывает у читателя чувство эмоциональной сопричастности. Безошибочно узнаваем индивидуальный стиль Э. Хемингуэя – краткий локанизм, порой даже лапидарность фраз и простота лексики, за которыми скрываются эмоциональное богатство и сложность произведения.
Этот стиль выражает принципиальную авторскую позицию, которая в романе высказана главным героем: Было много слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство. Некоторые номера тоже сохранили его, и некоторые даты. …Абстрактные слова, такие «слава», «подвиг», «доблесть» или «святыня», были непристойны рядом с конкретными названиями деревень, …рек, номерами полков и датами. Новаторство и Традиции. Недоверие к затертым словам – причина того, что проза Э. Хемингуэя выглядит как внешне беспристрастный отчет с глубинным лирическим подтекстом.
Идущая от литературной наставницы Хемингуэя Гертруды Стайн разновидность модернизма, исполняющая так называемый «телеграфный стиль», предполагает жесткий отбор лексики и повышение тем самым цены отдельного слова, избавление от всех остатков риторики. У Конрада Х. берет насыщенность сюжета внешним действием, у Джеймса – значение «точки зрению и образа повествователя и подчеркнуто оголяет слово, чтобы избавить его от скомпроментированных, ложных значений, вернуть соответствие слов и вещей, слов и явлений. Подтекст – характернейшая эстетическая особенность романа. Создается разнообразными способами. Важная роль при этом принадлежит повторам. Так, в приведенном выше диалоге героев навязчивый повтор слов «храбрый» и «умирает» не описывает, но непосредственно передает их душевное состояние. Главный же прием создания подтекста – лейтмотив.
Особенно мощный и центральный – лейтмотив дождя. Мотив дождя, холодного, упорно барабанящего по крыше или поголой земле, исподволь проникает в душу читателя и нагнетает чувство тревоги, ожидание несчастья. Дождь сменяется чистым, сияющим снегом лишь в идиллических швейцарских эпизодах, чтобы опять появиться в финале романа: Кэтрин умирает в дождь, и Фредерик возвращается « к себе в отель под дождем». Пелена дождя, падающие струи дождя запараллеливаются в контексте произведения с падающими и укрывающими героев в одной из «ночных» сцен волосами Кэтрин, за которыми «было как будто в палатке или за водопадом».
 
« Пред.   След. »
Понравилось? тогда жми кнопку!

Заказать работу

Заказать работу

Кто на сайте?

Сейчас на сайте находятся:
9 гостей
Проверить тИЦ и PR